ИЗ БУДУЩЕЙ КНИГИ

МИХАИЛ МОРДВИНЦЕВ (МИМ)

КРИВОЙ КЛЮЧ НА 32
Прилетел как-то на Чкаловскую американский транспортный самолет С-130 Геркулес, привез то ли инспекцию, то ли наблюдателей. По прошествии времени собрались лететь обратно. Запускаются и тут же вырубаются – проблемы с одним из двигателей. Всех выгрузили. У самолета осталось два американских механика и наш переводчик. Командование дивизии выделило двух техников ТЭЧ (самолет стоял рядом с ТЭЧ) с задачей обеспечить работу американским коллегам ТОЛЬКО НЕОБХОДИМЫМИ СТРЕМЯНКАМИ.
Амеры раскрыли капот (мотогондолу) двигателя. Достали несколько ящиков инструмента. Инструмент – песня. Все хромировано, никелировано, десятки ключей, головок, насадок, переходников, отверток и всего-всего… Принялись за работу. Наши, обеспечив ход работ нужными стремянками, курят невдалеке на травке.
Проходит час… Проходит второй… Результат нулевой.
Проходит третий… Все уже заколебались ждать.
На исходе четвертого часа наши уже устали курить и стали понимать, что своевременное окончание рабочего дня под угрозой срыва. Тут переводчик обращается к нашим техникам: «Что-то у них не клеится! Может, глянете?!»
Подошли. Глянули. Оказалось, что необходимо снять и заменить какой-то датчик, который находился на корпусе двигателя за его обвязкой (проще – в труднодоступном месте). Весь штатовский инструмент не катит. Один наш технарь говорит другому: «Вася, принеси из инструменталки кривой ключ на 32». Через пять минут Вася несет «самодел» – обрезок обычного рожкового ключа, приваренный к хитроизогнутой ржавой арматурине с т-образной законцовкой из такой же ржавой железки. Пару движений наших умелых рук – и датчик снят. Не менее шустро на место был поставлен новый датчик.
Американские механики с нескрываемым восхищением рассматривали это русское чудо – неказистое творение технической мысли под названием «кривой ключ на 32».

Андрей Ерошевский. (Роджер)

ЗАПИСКА
Было это в Безречке, году в 1992-93. Дружили мы, молодые лейтенанты, жившие на квартире у Сереги Маринина, с семьей Побегай. Частенько бывали у них в гостях по вопросам совместного застолья или просто вечерних посиделок с просмотром телевизора, слушанием музыки, игрой в компьютерные игры, поеданием оладушек или драников.
В один из таких вечеров я, Серега Маринин и Леха Гаранин (молодой хозяин ближнего привода) с гитарой и тремя литрами, зашли на огонек. Сидели долго – в банке осталось грамм триста. Детишки уже угомонились, да и нам полагалось честь знать. Собрались домой, а Серега что-то неподъемный оказался. Ну, мы с Лехой его под белы рученьки - и на выход. При этом Серега категорично заявил, что банку с остатками огненной воды понесет сам. Ну как не согласиться... Повели мы его к нам в холостяцкую берлогу в соседний подъезд. Пока с пятого этажа спустились – натерпелись экстриму, так как Серега на ногах практически не стоял, хотя был товарисч тренированный и продержаться мог долго, дай бог ему здоровья.
Дома началось самое интересное. Серега демонстрировал крепость своего черепа – бил по нему сковородкой. Потом им же сломал фанерное "остекление" двери в зал, потом попытался зачем-то вытащить из квартиры кровать...
Мы с Лехой видим – дело неладно, и повисли у него на руках, затащили в кровать, уложили, прижали… Серега еще минут пятнадцать грязно ругался по-немецки, ревел как бык и порывался нас с себя стряхнуть. Но мы держались крепко. Наконец он угомонился…
Наутро он, естессно, ни на какое построение не ходил, а я возле его кровати обнаружил вот эту записку, которую храню, как дорогую реликвию. Текст привожу дословно:
«Андрюха, если я помру, скажешь моим, что я их сильно любил!
Сергей!
Очень голова болит».

Надо думать, что голова у Сереги больше болела все же от общения со сковородкой.

Александр Кузубов.

ПРО СТРЕЛЬБЫ
Очень многим из нас приходилось бывать на стрельбах. Я думаю, многие со мной согласятся, что авиационные стрельбы по летящим мишеням на полигоне – это даже не страницы из жизни боевой части, а целые главы. Довелось и мне несколько раз побывать там. Впервые я полетел на стрельбы в 1984 году, и описываемые события относятся как раз к тому периоду.
933-й истребительно-авиационный полк, базирующийся на аэродроме Кайдаки (Днепропетровск) совершает перелет в составе 24-х экипажей боевых самолетов МиГ-25ПДС и двух спарок МиГ-25ПУ для выполнения боевых стрельб на государственном полигоне Красноводск.
Ваш покорный слуга впервые участвует в таком важном мероприятии. Для него многое внове, и он впитывает в себя впечатления, как сухая губка влагу.
Летим в сторону Красноводска крайним бортом АН-26 в составе группы выпуска. Кроме технарей борт перевозит еще некоторых товарищей, которые участвовали в выпуске самолетов, а также группу официанток, которые будут кормить изголодавшихся товарищей в жарком Красноводске.
Взлетели, набрали заданную высоту, и на борту начинается размеренная перелетная жизнь (лететь ни много ни мало четыре с половиной часа). Потихоньку в ход идут «тормозки», которые собрали в дорогу руки заботливых жен, подруг или собственные руки в случае отсутствия заботливых женских, достаются фляжки с СВС (для совсем непонятливых – спирто-водяной смесью в пропорции пятьдесят на пятьдесят). После краткой разминки личный состав разделяется на группы по интересам: кто-то играет в шеш-беш (неприжившееся название – нарды), кто-то дремлет, а в хвостовой части самолета, поближе к рампе, группа товарисчей начинает карточную игру «храп». Проходит часа два, и один человек среди играющих в карты, а именно Витя Болдышев (в простонародье – Болт), начинает вести себя слегка неадекватно: ерзает по лавке, краснеет, бросает карты совершенно невпопад.
Народ, видя это, сразу смекнул, в чем дело, и моментально начинает поджучивать бедного Болта. А того действительно начинает крепко припирать, и припирать не по-детски, а по-большому. Очередной раз приложившись к фляжке, товарисчи уже громко, чтобы слышали официантки, сидящие ближе к кабине, интересуются у бортача, имеется ли в наличии на рампе ведро и какой оно емкости, на что он вполне серьезно, взбодренный налитой заботливыми руками технарей СВС, отвечает: «Обязательно, всенепременно, емкостью в десять литров, оцинкованное, в данный момент абсолютно пустое, и воспользоваться этим ведром можно в любой момент, когда кому заблагорассудится. Только извиняйте, чай, не графья, но шторки или отдельной кабинки на нашем ероплане не предусмотрено. Ежели изволите, ежели уж совсем крепко припечет, то милости просим на рампу». Подвыпившие официантки злобно похихикивают и уже представляют Болта с его массой далеко за сто килограммов восседающим в позе орла на ведре рампе.
Скоро сказка сказывается, но не шибко быстро проходят оставшиеся до посадки два с половиной часа. И без того постоянно красное, лицо Болта периодически приобретает оттенки от малинового до темно-бордового. Бедный Болт мечется вдоль лавки, уже бросил карты и буквально через каждую секунду смотрит в иллюминатор, когда же закончится внизу этот треклятый нескончаемый Каспий и покажется такая вожделенная ВПП.
Ну, вот наконец шасси касаются раскаленной бетонки ВПП. Еще не успели до конца стихнуть двигатели, еще не коснулась поверхности земли рампа, как Болт пулей вылетает из самолета и начинает искать хоть какое-нибудь (!!!) укрытие невдалеке. Наивный!!! Кто бывал в Красноводске, скажите, реально ли там найти какое-то укрытие надежнее куста верблюжьей колючки? Нет, не найдете вы такого укрытия! Так и Болт не нашел. Благо, к моменту заруливания борта на стоянку уже подъехал ПАЗик, быстро в него загрузились официантки вместе с ящиком с провизией…
Скажите честно, кто видел лицо самого счастливого человека на Земле??? Я думаю, что все-таки однажды видел его я. И сидел этот человек на глинистой земле полупустыни в тени от плоскости АН-26-го, и блуждала на лице его неописуемая улыбка, а само лицо выражало неземное блаженство…

К моменту описываемых событий все боевые и учебно-боевые самолеты благополучно достигли аэродрома Красноводск, благополучно, хоть и с некоторыми приключениями (см. выше), добрался и весь остальной личный состав, и на следующее утро было объявлено построение всего личного состава для постановки задач.
После завтрака на площадке напротив самолетов был построен весь личный состав, начиная от водителей спецмашин с ОБАТО и заканчивая командиром полка и представителями дивизии и армии. Так называемую постановку задач в преддверии боевых стрельб проводил командующий авиацией 8-й отдельной армии ПВО генерал-майор Уманец.
И вот, выходит генерал-майор Уманец перед всем личным составом и произносит зажигательную пламенную речь о том, что полк, дескать, успешно перебазировался на аэродром Красноводск, что перед личным составом стоит важная задача выполнить боевые стрельбы на Государственном полигоне Красноводск на «отлично» и прочая, прочая, прочая… Итогом этой зажигательной речи становится следующий спич: «Вы прилетели на Государственный полигон Красноводск, условия здесь нелегкие, очень жарко, пожалуйста, не пейте сырую воду, а то будет разжижение кала, а нам нужны здоровые, крепкие бойцы для успешного выполнения боевых стрельб и пр., пр., пр.»
После этой речи генерал-майор Уманец садится в УАЗик со своей армейской свитой и уезжает.
Ему на смену перед строем выходит начальник авиации дивизии полковник Телятников и начинает: «Полк успешно перебазировался на аэродром Красноводск. Теперь перед личным составом стоит важная задача выполнить боевые стрельбы на Государственном полигоне Красноводск на «отлично» и прочая, прочая, прочая. Вы прилетели на Государственный полигон Красноводск, условия здесь нелегкие, очень жарко, пожалуйста, не пейте сырую воду, а то, как сказал генерал-майор Уманец, будет…»
И здесь наиболее догадливые из присутствующего личного состава добавляют: «Разжижение кала»», на что полковник Телятников утвердительно говорит: «Да, разжижение кала» - садится в УАЗик со своей дивизионной свитой и уезжает…
Ему на смену перед строем выходит командир полка полковник Барашкин и начинает: «Полк успешно перебазировался на аэродром Красноводск. Теперь перед личным составом стоит важная задача выполнить боевые стрельбы на Государственном полигоне Красноводск на «отлично» и прочая, прочая, прочая. Вы прилетели на Государственный полигон Красноводск, условия здесь нелегкие, очень жарко, пожалуйста, не пейте сырую воду, а то будет, как сказал, генерал-майор Уманец …» И здесь пока еще нестройный хор недружно подхватывает «разжижение кала», на что полковник Барашкин утвердительно говорит: «Да, разжижение кала» - садится с летчиками в ПАЗик и уезжает…
Ему на смену перед строем выходит заместитель командира полка по ИАС подполковник Гениевский. Наверняка он хотел сказать что-нибудь другое, но опять сбился на банальное: «Полк успешно перебазировался на аэродром Красноводск. Теперь перед личным составом стоит важная задача выполнить боевые стрельбы на Государственном полигоне на «отлично» и прочая, прочая, прочая. Вы прилетели на Государственный полигон Красноводск, условия здесь нелегкие, очень жарко, пожалуйста, не пейте сырую воду, а то будет, как сказал, генерал-майор Уманец…» И здесь уже стройный хор технарей почти в сотню глоток взревел: «Разжижение кала!!!», строй практически лег на раскаленный бетон в изнеможении от хохота, на что подполковник Гениевский только и смог добавить: «Да, разжижение кала» - а дальше тоже не выдержал и упал от хохота на бетонку…
Поднявшись с бетонки и отряхнув пыль с технички, зам. по ИАС предложил дальше не расслабляться и дал команду готовить самолеты к предстоящим стрельбам.
В общем, пробыли мы в Красноводске больше недели, успешно отстрелялись на «отлично» без всяких приписок и подтасовок. Дело близилось к завершению стрельб. Все самолеты и большая часть личного состава уже улетели на Днепр, на завтрашнее утро двумя крайними бортами должен был улетать оставшийся личный состав. Вылет назначили на девять утра, подъем, соответственно, на шесть.
Где-то без двадцати шесть какая-то неведомая сила поднимает меня с кровати в ангаре и ведет метров за тридцать за этот ангар, в то место, где расположено небольшое деревянное строение, сооруженное из неструганых досок. Отправив естественную надобность, я возвращаюсь в ангар, но, не успев дойти до вожделенной кровати с мечтой полежать еще хотя бы минут десять, та же неведомая сила поворачивает меня ровно на сто восемьдесят градусов и ведет в то же деревянное строение. Посетив его во второй раз, с чувством исполненного долга более чем на сто процентов, я пытаюсь возвратиться в ангар. Но не тут-то было!!! Снова я занимаю место в туалете типа сортир, наблюдаю сквозь щели в стенах голубое небо. И на фоне этого созерцания на меня снисходит озарение: да это меня настигло то самое «разжижение кала», о котором так много и настойчиво говорили наши заботливые отцы-командиры в самом начале стрельб.
Скоро сказка сказывается, но не так скоро дело делается. Уже остальной личный состав успел съездить в город в столовую на завтрак. Я же сподобился дать товарисчам фляжку, чтобы они наполнили ее горячим чаем без сахара. Успел я пропустить и соточку СВС с солью, но неведомая сила уже в восьмой раз ведет меня по уже до боли знакомой траектории, уже каждый камешек на тропинке становится родным, и кажется, что с ехидцей подмигивает тебе…
После этого подхожу я к доктору, падаю перед ним ниц и слезно прошу: «Дорогой товарисч доктор! Не вели казнить, вели слово молвить! Не корысти ради, а здоровья для прошу у вас действенных медикаментов от разжижения кала, кое настигло меня в столь неподходящий момент, аккурат накануне вылета крайних бортов в наш родной Днепр. Не могу же я, неделю не мытый, грязный, в одной техничке и почти без средств к нормальному существованию, зависнуть здесь, в этой пустыне по причине своего нездоровья на неопределенный срок». На что доктор мне отвечает: «Встань, товарисч старший лейтенант, с пыльной бетонки, отряхни свои колени и слушай меня. Немного медикаментов осталось у меня под конец нашего пребывания здесь, не один ты такой, но кое-что еще есть». И после этого открывает он свою сумку с большим красным крестом и насыпает мне полную горсть таблеток, кою я не преминул сразу тут же и выпить, запив привезенным заботливыми товарисчами чаем из фляжки. Но не оказались таблетки чудодейственными, до вылета еще четыре (!!!) раза посетил я деревянное строение.
Уже борты запустили двигатели, уже села вся та же компания, которая летела в Красноводск (см. часть первую) в самолет, захожу на борт и я. Первым делом спрашиваю у бортача, есть ли ведро на рампе, на что он отвечает совершенно утвердительно. После двенадцати набегов на отхожее место мне уже совершенно по барабану, что вместе с нами летят официантки и что не предусмотрено никакой шторки на данном борту… А впереди четыре с половиной часа полета. Я размещаюсь в передней части салона на матрасе и, совершенно измученный, впадаю в забытье…
Забытье это заканчивается после того, как колеса шасси коснулись бетонки родной ВПП. Ура! Уже дома. Тенью выхожу из самолета и сажусь в тягач.
К этому времени все самолеты полка благополучно вернулись домой. Матчасть нашей эскадрильи отработала без отказов. А была у нас хорошая традиция в полку давать по пять суток к отпуску за переработку. К этому времени отпуск я уже отгулял, поэтому по горячим следам на фоне успешно выполненной боевой задачи сразу подошел к комэске и попросил эти пять суток, которые он мне, не торгуясь, и дал. Был я еще холостяком, вечером уже сидел в поезде, а утром грел свои косточки дома, на Азовском море. И только на четвертые сутки пребывания там я вспомнил, что существует в природе сурьезное отправление естественных надобностей…

Лёлик писал(а):

Дмитрий Гуляев(Фред)

О ХОЗЯЙСТВЕННОСТИ
... Учился в нашем классном отделении курсант Б. Был он сыном славного украинского народа, крепкий хозяйственник, как теперь говорят, и сын своих родителей. Получал он от них посылки регулярно. Я даже скажу –постоянно и с пугающей периодичностью, но традиций не поддерживал и жрал сам. Как известно, на всякий болт найдется гайка, ...

предлагаю иллюстрацию к данному отрывку (автор поймёт)

Лукьяненко Андрей (ЛАЮ)

БЕДА
В гарнизоне вечером витало нечто непонятно–гнетущее. Люди в технической столовой не гомонили как воробьи, официантки работали хмуро и медленно, между ДОСов по дороге в общагу не попадались прогуливающиеся мамаши с чадами, и даже птицы не пели. Ветераны жаловались на давление. Было понятно: что– то грядет…
Недобрую весть в общагу принес чумазый базовский командир взвода РЭГТ по кличке «Тюрьма», прибывший домой задолго до окончания второй смены полетов. Два слова гулко упали на стол, полный соседей в его комнате, накрытый нехитрой закуской и графином массандры: «ЗАК сломался!» В комнате наступила гробовая тишина. Испуганно звякнула задетая чьим– то конвульсивным движением общая вилка, прислоненная к сковороде жареной картошки. Свершилось! Трудяга «Зеленый змий» на базе «Захара», передвижной бездонный источник массандры и спирта, очередной реанимации не подлежал. Не выдержало сердце – накрылись оба бака одновременно. Гонца, принесшего такое известие, вопреки средневековой традиции, убивать не стали, с робкой надеждой спросили: «Может, новый пригонят?» – «Нет, уже снимают резервный с консервации, выпаривают баки». Кто– то из молодежи испуганно ойкнул, остальные стали делать в уме несложные математические расчеты остатков СВС и чистого в личном пользовании.
Вся соль вопроса заключалась в том, что резервный ЗАК был до этого где– то у ракетчиков на разливе окислителя, и какое амбрэ было бы у спирта, несмотря на все выпаривания, все прекрасно представляли. Самолеты тут же раскачали по спиртосодержащим до минимума и старались не дозаправлять «отравой» до последнего. Технота, глядя на красавцы «двадцать пятые», стоящие на ЦЗ, мысленно съеживала их до «сухих двадцать третьих» и тяжко вздыхала.
Прошло около месяца, запасы «живой воды» закончились даже у запасливых женатиков, векселя и расписки под светлое будущее никто уже не принимал. И вот, решившись рискнуть испортить канистру, в ту же героическую комнату общаги приволокли со стоянки десять литров «нового» СВС, логично рассудив, что разбавленная отрава менее вредна. Пробовать сам никто не согласился – специальности «камикадзе» не было в профиле обучения нашего училища. Но все же – дождались! В комнату запорхнул кряжистый и бесшабашный пожилой прапорщик с позиции по прозвищу Дед (Деды разные бывают, прошу не путать!).
– – Дед, долбанешь?
Того (он был слегка подшофэ, где достал только?) взял кураж.
– Легко!
– Она с нового ЗАКа, порченная.
– Где наша не пропадала! Наливай!!
Сказано – сделано. Тишина – не хватало только барабанного боя. Глоток, второй, третий, публика напряженно наблюдает за действом… (знаете, прапорщики пьют, по моим наблюдениям, ханку как– то по особому: сосредоточенно и со вкусом, как в последний раз, типа – вдруг больше халявы не будет?)
Наконец доброволец отрывается от стакана и вытирает рот.
– Пошло!
Радостный вздох прошелестел по комнате. Прапор крякает и просит сигарету. Вдруг его резко скручивает, и он еле добегает до умывальника!
- Не пошло… Одновременный горестный вздох…

Пить её решились только через месяц.

Всем привет!
Братцы, хочу поделиться новостью и положительными эмоциями:
СЕГОДНЯ ЗАБРАЛ ИЗ ТИПОГРАФИИ ПЕРВЫЕ СТО ЭКЗЕМПЛЯРОВ КНИГИ "ДВВАИУ ЕСТЬ!"

Мое отношение к собственному детищу понятно, но всё же выскажу это свое глубоко субъективное мнение :
По-моему, НАША КНИГА ПОЛУЧИЛАСЬ!
Не претендуя на всесторонее освещение быта нашего училища на протяжении всей истории его существования, она передает главное: курсантский дух и юношеский настрой той поры, все то, чем мы с вами дышали все эти так быстро пролетевшие годы, помогает вспомнить все, чему мы радовались и огорчались, любили и ненавидели, принимали и отторгали, над чем смеялись и что остается дорого нашим сердцам и поныне...
А проще говоря, это кусочек нашей памяти и нашей жизни... СЛАВА ДВВАИУ!