ИЗ БУДУЩЕЙ КНИГИ

ФЕДОРИЧЕВ СЕРГЕЙ(СУЛИКО)

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ

Остались в зимнем отпуске 2-го курса в казарме Сашка Юдин, Димка Фарахшин и ваш покорный слуга.
Как-то вечером отправили нас на помывку зала в столовку. Настроение мерзкое – зима, снег убирать, полы мыть, да еще и учиться целый день... Помыли, идем в роту по дороге от столовки до ЦКПП, наша рота – слева от входа. Не доходя до курсантского клуба, стоят щиты – фотки отличников, картинки с самолетами и т.п. И был там один отличник – Коровкин, мы постоянно над ним прикалывались, т.е. над его фоткой. Уже не помню, что нам в нем не нравилось, но не любили мы его заочно, хотя в глаза никогда не видели. И вот кто-то из нас скатывает снежок и швыряет в стенд с фоткой Коровкина со словами:
– Козел (любимое нейтральное училищное ругательство), ты в отпуске девчонок любишь, а нас тут – отцы-командиры!
Ну, мы, конечно, подхватили и начали Коровкина обстреливать снегом, благо его в Д-пилсе зимой полно.
Откуда ни возьмись – или патруль, или дежурный по чему-то (уже не помню кто), вываливает из-за угла нашего учебного корпуса. Притом, как оказалось, он с минуту стоял, глядя, чем мы занимаемся. То, что после отбоя на улице, – удалось отвертеться. Но что снежки кидали в стенд с отличниками – это политическое преступление! Назавтра нас ожидал начфака Фатеев сотоварищи (замполит Малинин).
А Малинин – это тот, который надпись "Эйрфорс" на хэбчике Дрюни Шаповалова перевел как «ВВС США» Не буду описывать, какую ночь мы провели, думая, куда пойдем учиться после увольнения и службы в автороте. И тут под утро кого-то осенило написать объяснительную. Пропускаю два часа и перехожу сразу к сцене в кабинете Фатеева.У окна – Фатеев, за столом – Малинин. У двери – мы с Димкой, за нами прячется Санек.
Вопрос от Малинина:
– Ну, и как вы это все объясните?!
Санек протискивается вперед и, пытаясь вытянуть из кармана лист бумаги, говорит:
– У нас тут объяснительная!
Малинин:
– Зачем мне ваша объяснительная, на словах ничего рассказать не можете?
Санек, путаясь в кармане, бумаге и пальцах:
– У нас тут объяснительная.
Ну а мы, зная текст объяснительной, настраиваем все внутренние силы на серьезный лад.
Малинин:
– Вы понимаете, что это почти политическое преступление (ого, как мы угадали!)? Вы швыряли снежки в герб СССР, в звезды Союза, в офицеров и курсантов войск СССР!
Санек достал наконец бумажку и, перебивая Малинина, начал: "Начальнику факультета от курсантов... Объяснительная. Поздно вечером 20 февраля, мы возвращались из столовой, исполнив приказ командира роты о помывке зала. Наши сердца были наполнены гордостью за итог выполненной работы, а души горели желанием поскорее сесть за учебники, пройти переэкзаменовку и доказать, что произошедшее с нами – это чистая случайность и мы можем учиться на "хорошо" и "отлично"! И тут наша радость от скорого возвращения в родную роту была омрачена следующим: мы вдруг увидели стенд, на котором изображены фашистские летчики, бегущие к своим самолетам для того, чтобы сбрасывать бомбы на наши города и села, на головы ни в чем не повинных женщин и детей! Мы не могли равнодушно видеть это и с криками "Бей фашистских оккупантов!" начали забрасывать снежками эту картину, чтобы хоть как-то помочь нашим. За этим занятием нас и застал (фамилия застукавшего нас). Не считаем, что охрана Родины может быть чем-то позорным, хотя и произведена она была уже после отбоя».
Последнюю фразу Санька сочинил сам.
Нужно отдать Саньку должное. Он ни разу не улыбнулся. Нас же колбасило по самое "не хочу!". Как мы сдержались, не пойму до сих пор. Помогло еще и то, что по мере чтения Фатеев отвернулся к окну, плечи его размеренно подрагивали, а лицо Малинина принимало все более глупое выражение. Когда Санек закончил, Малинин порывался что-то сказать, а Фатеев сквозь зубы, не оборачиваясь, процедил довольно грозно: "Свободны!"
Мы вышли, ожидая скорого продолжения и сдерживая катящиеся слезы. Такого смеха, который мы услышали из кабинета через полсекунды после того, как закрыли дверь, я больше не слышал никогда в жизни. Дрожала даже стена. Скачками добежав до лестницы, мы с Димоном позволили себе расслабиться и посмеяться, но наш смех не шел ни в какое сравнение со смехом НАЧАЛЬНИКА ФАКУЛЬТЕТА и, главное, ЗАМПОЛИТА, который вызвал нас, чтобы приписать "политическое", а в итоге, ведомый Фатеевым, вообще закрыл на все глаза.
Больше этим случаем нам не пеняли.

Genia писал(а):

Да, про Шапки - это поэма! Не перевелись ещё Гоголи на земле постсоветской!

Согласен на все 100%,Но...утверждение автора о том,что,шапки"изобретение советской армейской мысли)совершенно НЕВЕРНО-РККА познакомилась с шапкой-ушанкой во время ПЕРВОЙ советско-финской войны-зимой 1939 г.Наши бойцы на тот момент шеголяли в буденовках и дружно....отмораживали уши.
Так что шапочку чухонцы изобрели,а в остальном ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОЭМА!!!

Удачи во всем и не болеть!!!

Ну, что Паша, раз ты "руку поднял", вот мы тебя и вызовем к доске!
Итак, урок отвечает ПАВЕЛ ФОМИН:


ПРО СПИРТ
С конца шестидесятых и до середины девяностых, от Берлина до Сахалина, через Красноводск и Африканду, ночью и днем, при жестком минимуме и при "мильоне на мильон", двадцать четыре часа в сутки, двенадцать месяцев в году, народ нес, тащил и пер на собственном горбу, велосипедах, мопедах, мотоциклах и редких тогда личных машинах: чистый, ЧиВ (чистый и вкусный), массандру, массандер, султыгу, шпагу, СВС, "калошу" "ликер шасси", "продукт" – при помощи каночек, чириков, пятериков, «червонцев», двадцаток, матрасов, грелок, пузырей, чайников и просто банок любого литража.
На технарей «двадцать пятых» Мигов смотрели как на небожителей, а те на своих коллег с других типов свысока и чуть пренебрежительно. Ни дня без какого-нибудь прикола или ЧП, ни дня без истории, достойной "нетленки". А сколько способов изымания из аэроплана спирта и СВС, насмерть опечатанного и опломбированного, без нарушения целостности печатей, придумывал наш гениальный народ! А как ветераны и молодежь уходили от командирских и замполитовских засад – Джеймс Бонд просто мальчик! Какие глубочайшие познания законов физики, химии и матчасти проявлял техсостав – это достойно пера классиков словесности. Такой степени виртуозности обращения со шлангом любого сечения и длины никогда не достигнет ни один самый матерый шоферюга, таких способов проверки качества продукта никогда не откроет и не освоит ни один самый прошаренный ГСМщик, такого множества способов использования спирта и спиртосодержащих смесей никогда не придумает ни один химик. А какими уникальными свойствами обладает сам спирт, как круто он мог изменить в жизни человека буквально все – от моральных ценностей и благосостояния до семейного положения и социального статуса. Да писать и писать еще будем "о делах-товарищах и огнях-пожарищах"…
Тема эта воистину неисчерпаема. Я сам отдал МиГ 25 ПД и ПДС шесть лет, причем служить довелось в группе обслуживания РЛО в эскадре, сначала стартехом, а потом и начальником. Историй, или как их тогда называли, "суффиксов" случалась масса.

Далекий 1986 год, февраль. В холостяцкую общагу (в просторечии "зеленый змий") селят бравого 25-летнего капитана – журналиста окружной газеты "На боевом посту".
Капитана зовут Вовой, прибыл из первопрестольной для увековечивания ратного труда асов ПВОшной авиации, при себе имел план статьи, утвержденный главным редактором, фотоаппарат "Зенит ТТЛ" и пустую двадцатилитровую канистру. И все бы у Вовы срослось, если бы не поселили его в комнату двух двухгодичников – Юры и Сережи, которые, отбарабанив по-честному два года техниками изд.84, сдали матчасть и ждали выписку из штаба корпуса об увольнении "из рядов". А поскольку оба были выпускниками МЭИ и москвичами, знакомство земляков прошло в очень теплой и дружеской обстановке, причем нетренированный Вова "сложился" первым, чем немало повеселил своих новых знакомых. А рано утром началась комедия – Вовик утром ощутил неимоверную жажду, что в общем-то понятно. Его взор упал на стоящий на тумбочке стандартный гостиничный графин. Добрый глоток из горлышка обжег нутро – аборигены залили казенную емкость массандрой! Рывок к трехлитровой банке на шкафу тоже не принес облегчения – в ней оказался чистый. Натянув треники, журналист перебежками устремился к гостиничному санузлу, и – ужас! – вожделенный кран встретил его шипеньем и пузырями – воды не было.
Заспанная дежурная спасла горемыку холодным чаем и сдала на руки подоспевшим Юре и Сереже. И почалось – ребята легли в крутейший вираж.
Вовик оказался заводным пареньком быстрого приготовления – никогда не отказывался и падал после второго стопца. Собутыльники, жалея "пехоту", отметили ему командировочный, накропали статейку (не забыв скромно упомянуть о своих заслугах) и даже запечатлели «Зенитом» пару-тройку живописных поз в собственном исполнении.
Через две недели никакой Вовик был загружен в паравоз, в нагрузку была придана двадцатка чистого.
Ровно через десять дней под броским названием "Перенимайте передовой опыт" вышла передовица, сопровождавшаяся слегка подретушированными фотками двух осоловевших "отличников", автором которой был Вовик, он же сын главного редактора.
А полковым бормотологам – замполитам, надавали знатных звездюлей и из корпуса, и из округа.

Знойным летом на стоянке ДСов начались чудеса – из самолетиков какой-то злодей умудрялся тянуть спирт, причем только из системы антиобледенителя. Чудесность этого процесса заключалась не только в том, что на стоянке постоянно присутствовал часовой, а в том, что неведомые умельцы умудрялись опустошить бачок, не трогая печатей на лючках и пломб на сливных патрубках.
После проведенных следственных мероприятий выяснилась преинтереснейшая вещь – нашлись прошаренные бойцы, которые четко отработали знание матчасти. Функция "Антиобл" была реализована там, как в старом «Запорожце» опрыскиватель стекла – под козырьком приборной доски торчала тангета с надписью "антиобледенитель", при ее нажатии из наплыва перед нижним краем лобового стекла фонаря кабины выбрызгивались струйки спирта. Подача спецжидкости обеспечивалась сжатым воздухом. Система работала даже на полностью обесточенном самолете. А дальше – дело техники, берется чистое солдатское полотенце, раскладывается на лобовом "пятаке" фонаря и методом равномерного нажатия на тангету орошается, по наполнению – выжимается в любую подсобную емкость, и так сдаивается весь бак – около четырех литров спирта. Кабина в ДСах открыта всегда, часового никто не проверяет – он и сам из состава дежурных сил, все печати и пломбы на месте. А спиртик-то тю-тю. Вот такие раньше водились шустрые бойцы.

Как-то уставшие от бесконечной пьянки подчиненных командиры запустили очередную байку – от регулярного употребления технического спирта резко падает зрение, вплоть до полной слепоты. Не первая байка – внимания никто не обратил. А тут на очередном ПХД в одной из технарских ниш народ разминался массандрой. Кто-то вспомнил про слепоту – посмеялись. Как раз техник Сережа Фадеев открывает очередную банку мандариновки – настойки массандры на мандариновых корочках. Разлили, первым опрокинул свою дозу механик группы СД прапорщик Пахомов, естественно закрыв глаза, и в этот момент отрубили сеть – свет погас…
Такого истошного вопля "Осле-е-ее-п!!!", я не слышал ни до ни после.

Февраль 1988 года, полигон Сары-Шаган. Техсоставу ИАП, прибывшему бортом ИЛ-76 для обеспечения стрельб своего полка, под жилье выделили двухэтажное разбитое строение, в котором спешно заколотили окна, поставили кровати в три яруса и печи-буржуйки. Как водится, все удобства были на улице, а воду приходилось таскать метров за двести канистрами, что после двенадцатичасовой боевой работы на аэродроме поднятию духа отнюдь не способствовало. Да еще очень технарям не нравилось постоянное шатание бормотологов из корпусного и окружного политотделов, которые совали свой нос во все щели и давали сверхценные советы типа: «Помните, что на улице минус тридцать, без рукавиц не выходить!» И вот совершенно замечательный человек, техник самолета Саша Петров затеял и осуществил операцию, начисто избавившую нас от назойливого внимания замполитов. А сделал он вот что.
Наконец-то подоспевшее ОБАТО привезло, помимо всего прочего, столы. Их распределили по два в комнату – естественно, самовывоз и самозанос. Саша с товарищем берут двадцатилитровую канистру, наполняют водой, ставят на стол и бегом направляются в дом. Тут же раздается начальственный окрик: "Эй, вы, с канистрой! Стой! Ко мне!" Целый бормотологический полковник с орлиной внешностью делал повелительные движения правой верхней конечностью. Оба технаря были поставлены по стойке смирно, вызвали командира полка, командира эскадрильи и зам по ИАС полка, не считая группы болельщиков из состава свиты бормотолога.
Полкан сначала прошелся по подрыву боевой готовности, потом поведал о кратности стоимости украденного спирта и наконец обрушился на весь славный ИАП, который не болеет за борьбу партии и правительства против "пьянства и алкоголизма". После сорокаминутного прилюдного разноса канистра была вскрыта. Дальше как в "Ревизоре" Гоголя – немая сцена…
Такая вот была развлекуха.

Дмитрий Гуляев(Фред)

О ХОЗЯЙСТВЕННОСТИ
Много коротких, но теплых строк посвящают бывшие курсанты воспоминаниям про братский раздел родительских посылок. Освященная древностью варяжских дружин традиция. Но были исключения. О том расскажу.
Учился в нашем классном отделении курсант Б. Был он сыном славного украинского народа, крепкий хозяйственник, как теперь говорят, и сын своих родителей. Получал он от них посылки регулярно. Я даже скажу –постоянно и с пугающей периодичностью, но традиций не поддерживал и жрал сам. Как известно, на всякий болт найдется гайка, и такое время настало. Из очередной посылки приберег курсант Б. баночку меда. Хранил ее бережно, менял ей места дислокации, но не уберег! Была она употреблена злоумышленниками без участия курсанта Б. И заставили они его страдать безмерно… Вел курсант Б. жизнь в училище размеренную, соблюдал распорядок отбоев и подъемов, сампо и ПХД. Но тот день перевернул в нем все.
Ваш покорный слуга имел в тот день счастье быть дневальным и часов около двух ночи прибыл в кубрик, чтобы поспать коротким чутким сном. Отбился я, предвкусил неги, и в тот миг один из однокурсников моих произвел громкий и характерный звук газоиспускания. (Когда спим, разве следим мы за собой?) Слева, где была койка курсанта Б., раздался страдальческий скрип пружин, и, как крик души, реплика: "Ось вин, мэдок! Выходэ…" Он и ночью страдал!
Отдельный опус, как курсант Б. убывал в отпуск. Учился он, кстати, неплохо; честно сказать, отличником был, но не из породы умнышей, а из железнозадых. Но теперь не об этом. Готовил он к отпуску парадку тщательно. Вязал аксельбанты, прилаживал на фуражку "курицу", погоны – песня, они выгибались навстречу небу. (Кстати, любуясь современной формой ВС РФ, понимаю откуда эта страсть к папуасским нашивкам и прочему.) И вот таким орлом вылетал навстречу своей малой родине. Вызывал он недоумение у многих однокурсников, но водились и единомышленники. К таковым никогда не относился. Более того, никогда не ушивал форму, а скорее, наоборот. Помню, как задержанный совместно с курсантом КВАТУ на Белорусском вокзале патрулем, я вызывал у него (курсанта) недоумение своей формой 54-го и шапкой доброго 60-го, при максимально мне нужных 50-го и 56-го размеров. От патруля я ушел резким спуртом, сказывался опыт первого разряда по полосе препятствий, а вот понимания у калининградца не нашел. Ну как ему было объяснить, что свободная форма удобней – и вшивник влезет в стужу, и движения не сковывает. Он, бедняга, был ушит, за что и поплатился. Устремившись за мной, порвал штаны и был окончательно патрулем повязан.

СТЕНГАЗЕТА
В годы учебы я являлся редактором сатирического листка, не упомню уже и названия, но сверхпопулярного в среде однокурсников. Наш начкурса майор Калинаускас был славным человеком. Ему недоставало, на мой взгляд, малого – чувства юмора. Многие без него обходятся, и ничего, а вот на такой должности, как у него, это качество крайне необходимо, но, как было сказано, отсутствовало напрочь. Отсюда непонимание творческих порывов и аллегорий, коими я усыпал ватман в минуты вдохновения…
Однажды, манкируя своими обязанностями по выпуску газеты, славно провел время в чипке. Вернулся почти перед построением на увал и решил наверстать наскоро. Тема была – уборка нарядами кубриков. Думаю, художников Кису и Осю из "Двенадцати стульев" все помнят. Вот и я набросал малопонятную аллегорию с тряпками, швабрами и прочим делом, а внизу незатейливо так написал: «Убирайте чище!!!» Подсох ватман, и несу я это безобразие в канцелярию. Смотрит майор, молчит. Встал, обошел газету вокруг. Потом сел. Вытер вспотевший лоб и говорит. "Это, товарищ курсант, не газета, а порнография! Ничего не могу понять». Ну, я, конечно, отстаиваю мнение как автор, мол, метафоричность изображения подчеркивает беспорядок в умах. Вместо службы, мол, думают о чем угодно, вот и выходит такой кубизм. А на порнографию нет и намека. Это вот, говорю, грабли, швабра, тряпка… Передавил, видно. Взревел командир: "А сходи-ка ты сам в наряд три раза, а потом нарисуешь грабли и щьвабру!!!" (говорил он у нас с заметным литовским акцентом). Вот так впервые мне стала доступна истина, озвученная одним из генсеков КПСС: "Абстакционисты, они же еще и пидарасты!"
С тех пор творю только в реализме. Чего и всем желаю!

ПРО ПОЭЗИЮ
Тут уж и еще одну историю припомню. На Погулянке, кажется, в живописном лесочке расположен был санаторий. Не помню уже названия, да и не в том соль рассказа. Зачастили мы в тот санаторий для поправки здоровья. Баньку ангажировали с бассейном, то да се. Конечно, в те тихие поры никто не ведал о нынешнем размахе. Оргий не было, а барышни, из числа прогрессивисток, приглашались скорее для приличия. (Что-то там, может, по углам и происходило – свечей не держал-с.)
Под закат одной из таких вечеринок, сам изрядно навеселе, но чист душой и телом, оказываюсь с одной из барышень на руках. Все куда-то разошлись. По парам, может? В общем, и я с прикупом. Дама п-пьяна и истерична соответственно. Внимаю ее слезам. Слушаю историю падения. Пресекаю попытки поцелуев за честность и "ну, ты-то не такой?" Достала. Но и остановить ее уже было невозможно.
Не знаю, чем меня осенило, но, приперев ее коленом к стене автобусной остановки, начал читать ей Есенина и Пастернака. Замолчала, горемычная. Смотрит на меня, и в глазах испуг. Под конец одной из строф вырвалась с громким криком: «Помогите! Насилуют!!!» И растворилась в осенней темени…
Мораль налицо. Даже поверхностное знакомство с поэзией избавляет от превратностей судьбы.

Про спирт.Я- командир светотехнического взвода.Наше славное ДРСО не менее славного 425 уж очень истребительного полка. В определенные промежутки получаю 10 литров спирта для промывки прожекторов АПМ-90,огней приближения и КНС конечно.В эти дня я самый любимый всеми офицер дивизиона,НО СЛУЖБА ЕСТЬ СЛУЖБА.Надо идти на полосу и проводить профилактику.Беру двух ефрейторов и в путь. В руках бутылка и вата.Приближамся к первым.А огни (как вы знаете)на столбах,и к ним ведут наверх скобы. Обильно намачиваю вату и инструктирую:Залезай,Открывай ,Промывай.Даю вату,этит ханурик берет ее в зубы и как кошка по скобам вверх.Открыл,Промыл,Закрыл. Идем далее.Конечно в пути разговоры о солнечной Армении откуда родом эти доблестные джигиты.На пол пути чуствую что языки у них заплетаются.И когда мы приблизились к очередному столбу и я намочил вату и один из них в очередной раз взял вату в зубы и полез наверх- вдруг раздался какой-то гартанный возглас и мой джигит на земле.И я с ужасом чуствую,что они в ж--у пьяные.Только потом я понял,что пока они ползли по наверх по этим скобам-напрочь высасывали вату со спиртом и слюнями протирали рефлекторы.

Казьмин Петр(pit79)

АККОРД
Тормознули меня как-то в отпуске. Отпуск зимний, то ли третий, то ли четвертый курс. Сидел за "политику". Рота разъехалась. Остался народ на пересдачу и мои коллеги – "политические", то есть залетные. День проходит, второй проходит, третий, а курсовой офицер, оставшийся за ротного – как ни в чем не бывало. Приходит с утра, дает задание "на сегодня" и уходит. Назавтра придет, проверит сделанное и опять уходит. И так три дня. Я уже чуть не вою: "Товарищ капитан! Скажите, все, что надо сделать, – сделаю!!!" Ну, товарищ капитан и дал задачу: "бобы перебрать, муку просеять..." - короче, и за неделю не справиться. А в напарниках у меня был Валера – классный парень из Могилева, только учеба у него хромала.
И вот приступили мы с Валерой к "разгону облаков и свершению подвига". Ребята, которые оставались в казарме, нам, конечно, помогали – и чудо свершилось! Назавтра к пятнадцати ноль-ноль все было готово. Мы быстренько переоделись в парадку, прилизали свои "канадки" и приготовились ждать Птицу (курсовой офицер Орлов А.В.). А Птица все не идет и не идет. У Валеры поезд часов на шесть, у меня на это же время автобус на Резекне, а его все нет! И тут, ближе к семнадцати ноль-ноль появляется Птица. Мы чуть не врываемся в канцелярию:
– Товарищ капитан!
Так, мол, и так, прибыли для убытия в очередной, очень нами заслуженный отпуск!
– Какой-такой отпуск?! А аккорд-то выполнили? Пошли смотреть.
И пошли мы смотреть сделанную нами работу. Птица все делал нарочито медленно, специально тянул время, чтобы мы сегодня наверняка никуда не уехали. Осмотрел все, а придраться-то и не к чему!
– Ну а кубрик? – спрашивает он.
– Что кубрик?
– Пол в кубрике-то не покрашен?
– Так вы ж нам ничего про него не говорили!!!
– А теперь – говорю. Покрасите – заходите за отпускными.
Ну это был уже удар ниже пояса. Такого мы не ожидали. За четыре дня вылизали всю казарму, а теперь что, опять на сутки задерживаться?!
Через час поезд, а еще надо добежать до вокзала, купить билет, да еще и кубрик... А в кубрике, надо сказать, жило два классных отделения, по площади метров двести, а может, и больше. Валера стоит в ступоре, да и я не лучше: растерзать готовы ненавистного Птицу, а сделать ничего не можем! И вдруг Валерка: «Ребята! Все сюда!!!»
...Через шесть (!) минут чуть ли не вламываемся в канцелярию:
– Товарищ капитан! Ваше приказание выполнено! Кубрик покрашен.
Птица с усмешкой:
– Ну что ж, пойдем посмотрим.
Надо было видеть его глаза, когда он увидел полностью, за исключением одной дорожки, выкрашенный пол. Понимая, что ЭТО за пять минут сделать невозможно, он дрожащей рукой вытащил из стола два отпускных – и мы рванули в долгожданную свободу.
Валера еле успел на свой поезд, а я, взмыленный, ворвался в отъезжающий автобус.
Прошло три года. Я – бравый лейтенант, отслуживший уже полтора года, – решил навестить город своей юности. Город, который так же, как и всем вам, дорог и мне, город, с которым я, как пуповиной, связан родной рекой (служил я в Андреаполе, в котором берет исток Западная Двина, она же Даугава). Первым делом зашел в крепость, на факультет, по кафедрам. Далее в казармы. А вечером, вечером отправился в ресторан "Латвия".
И первый, кого я увидел в ресторане, был... Птица! Подбежали друг к другу, обнялись (не вру), побратались. Долго сидели в "Латвии", потом пошли к нему домой в крепость. И там-то он меня и спросил:
– Слушай, а как же вы тогда целый кубрик за пять минут покрасили? Я три года себе башку ломаю!
– Как, как…Сливаем всю краску в тазик, из него – плеськ на пол! И разгоняем краску шваброй по углам!