ИЗ БУДУЩЕЙ КНИГИ

ПОПОВ АЛЕКСАНДР

ПРО ШАПКИ И ТОРПЕДЫ

Старая добрая шапка-ушанка. Наша национальная гордость. Великое изобретение советской военной мысли! Как много добрых слов можно сказать в ее адрес. Зимой она согревала своим теплом наши неразумные головы. На лекциях превращалась в мягкую подушку. Вспомните, как приятно было на занятиях давить на ней харю – не то,что на пилотке летом. Кто-то носил ее «пирожком», кто-то «домиком». Одни – на макушке, другие на лбу. И в кадетские времена, и будучи офицером, отмечал одну удивительную особенность, всегда она норовила съехать кокардой на бок.
А помните, как на первом курсе старались брать шапки впритык, не дай бог чуть больше размером? Наивные пижоны! А во что превращалась к третьему курсу наша шапка? Под воздействием осадков – в виде дождя, снега и слюней, пущенных во сне на лекции, – пропаренная изнутри результатами физических нагрузок и силой армейской мысли, неоднократно придавленная крепкими кадетскими головами… Скукоживалась, сморщивалась, из пушистой, мягкой, серо-синей красавицы превращалась в маленькую, нелепую, зелено-коричневую тюбетейку, даже язык не повернулся бы назвать ее меховой. И эта нашлепочка уже еле держалась на нашей раздувшейся от полученных знаний голове.
Но зато потом, на четвертом курсе, набравшись немного житейской мудрости и практичности, мы выбирали уже шапки побольше, не стесняясь выглядеть в них смешными. Зато в любой холод можно было легко напялить ее поглубже, целиком пряча уши от ядреных прибалтийских морозов.
А с чего это я распелся про шапку?
Да вот с чего.
Учились мы на третьем курсе. Зима в тот год выдалась уж больно суровой. Морозы стояли около двадцати градусов, а то и больше. А что такое минус двадцать в Прибалтике, не мне вам рассказывать. Воздух скрипел от мороза. Все училище ходило тогда с завязанными ушами. Кадеты, пока доходили от казармы до столовки, успевали носы отмораживать.
Как-то раз в один из таких морозных дней прослышал наш отличник Юрка, что в городе появились в продаже итальянские солнцезащитные очки. И потерял покой. Очень уж хотелось ему купить эти чудо-очки да пощеголять в них в очередном летнем отпуске. Не дожидаясь выходных, выбил себе Юрка увольнение среди недели и после обеда побежал в город.
Это в училище хорошо с опущенными ушами ходить: кроме своих никто тебя не видит и ты не особенно заботишься, как при этом выглядишь. В городе совсем другое дело! А вдруг засмеют? Вдруг несознательное гражданское население скажет, мол, вон чмо идет с опущенными ушами и красным носом. А если еще и девушки вслед похихикают? Кошмар!
Поразмыслив, не стал Юрка опускать уши, постеснялся. Как говорится, «форс морозу не боится». Напялил шапку поглубже, да какой на фиг поглубже, когда она уже от первоначального размера безнадежно усохла на два-три. Так только, прикрыл маковку бесформенным блинчиком и все, вроде как зачехлился.
А когда к восемнадцати ноль ноль вернулся Юрик из увольнения, на него больно было глянуть. Два огромных бордовых пельменя красовались вместо ушей, медленно покачиваясь при ходьбе. Глянешь на эти локаторы, у самого начинали уши чесаться. А-а, зато купил очки! Красивые такие, капельками, с зеркальными покрытием да с итальянским треугольным лейблом. Неделю ходил Юрка с перевязанной головой, словно боевой красный командир. А бессердечные сокурснички лишь подтрунивали:
– Сгубил тебя, Юрик, вражеский аксессуарчик, здоровья не пожалел ради буржуинского ширпотреба!
Зато через год, помня о печальном случае, выбрал себе Юрик огромную шапку, настоящее меховое корыто! Чуть ли не по самые плечи мог ее нахлобучить и плевать хотел, что подумают про него окружающие. Ибо здоровье дороже.

А каким надежным буфером служила наша шапка между головой и различными твердыми поверхностями!
Помните, в учебном здании первого факультета кроме центрального входа были еще два боковых, под лестницами? Первый выходил к столовке, второй – к зданию математической кафедры. Надолго мне вбилась в голову память о том втором выходе. Особенностью этих выходов была их уникальная малоразмерность. Высота дверного проема была явно меньше стандартной. Поэтому всем, кто был ростом выше табуретки, чтобы вписаться в эту амбразуру, нужно было не забывать пригибаться.
Короче, потерял я как-то бдительность. На полном ходу впилился лбом в притолоку. Хоть и была на голове шапка, стыковочка получилась жесткой. Треск, искры! Чуть башка не отлетела. Стою и чувствую, как кадеты учебный корпус раскачивают, и колокольный звон в ушах. Когда туман в голове рассеялся, подобрал с пола свою шапку, посмотрел на кокарду, та аж в обратную сторону выгнулась от удара. Сказал я тогда большое спасибо своей шапке, благодаря ей отделался легкой контузией. А если б пилотка на голове была, точно пришлось бы звездочку изо лба выковыривать!

Закончились истории про шапку, зато осталась история про тот злополучный выход
На одной из кафедр факультета «СД» выполняли мы лабораторную работу. Причем само занятие проходило на втором этаже, а лабораторный опыт ставили на первом. По очереди, группками по пять–шесть человек, спускались на первый этаж, что-то там делали и опять возвращались в аудиторию. Настала наша очередь идти узнавать, почему самолеты летают, а крыльями не машут. Вышли в опустевший коридор и направились к лестнице. Как раз перед нами к лестнице подошла хорошенькая девушка и тоже стала спускаться на первый этаж.
Надо сказать, что в училище все девушки, работающие на кафедрах, были для нас хорошенькими. Помните, как грациозно они проплывали мимо кадетского строя и массовых скоплений курсантов. Словно принцессы! Не-е, не принцессы. Королевны!
Одна королевна всей роте запросто могла свернуть головы. Кадеты, провожая ЕЕ взглядом, на сто восемьдесят градусов выворачивали шеи, наступали друг-другу на пятки, сбивали ногу, ломая при этом строй.
За такую убойную силу мы их ласково называли «торпедами». Проплывет такая, покачивая различными соблазнительными округлостями и выпуклостями, и все, хана боевой готовности, ни о какой защите отечества уже не может думать кадет.
Ну вот. Девушка вниз по лестнице, и мы следом за ней. Девушка на выход – и мы за ней. Вышла на улицу и пошла себе по дорожке, звонко цокая каблучками. И… мы за ней, словно стадо зомбированных баранов. Но видимо, свежий воздух произвел свое отрезвляющее воздействие. Метров через десять первый из нас вдруг остановился, вспомнив, куда надо было идти. Остальные, наткнувшись на него, тоже «вернулись на землю». Вот те раз! Удивились мы такому групповому наваждению, почесали репы, поржали, да и пошли обратно выполнять важный лабораторный опыт. А для себя сделали вывод, что на территории училища притягательная сила девушки возрастает на порядок, а то и больше!
Ну… опять, за милых дам!

Да, про Шапки - это поэма! Не перевелись ещё Гоголи на земле постсоветской!

Этот Гоголь-наш Гоголь!Он второй том "Мертвых душ" в печку не бросит,потому как он у него будет совершенен!

МАКШАНОВ ВАДИМ

ПОЛКОВЫЕ ПРИКОЛЫ
Служил в нашем полку Саня Перепечко. И была у него отличительная особенность: мог заснуть даже на ходу. Случились какие-то работы на самолете, которые проводились прямо на стоянке, в капонире, дело было зимой. Все как положено, расчехлили, подогнали АПА, подключили, работают - красота. Присел Саня Перепечко на ступеньку стремянки и уснул, согретый струей горячего воздуха от АПАшки. Как уж она ему не мешала грохотом и выхлопными газами, то одному Морфею известно. Долго ли, коротко ли проходили работы, только закончились они. АПА скрутили и отогнали, а Шура спит. Сжалились над ним, разбудили. Дескать, вставай Шура, закрывай, зачехляй, домой пора. Проснулся Шура, вскочил, дерг, дерг... - а с места тронуться не может, что такое? Может, ноги отсидел или отказали напрочь? Нет! Пока Шура спал, горячими выхлопными газами АПА растопило снег под ногами у Шуры, а когда спецмашина отъехала, вода-то и замерзла. Вот потехи было народу! А история эта еще долго ходила из уст в уста.

Выпивали как-то в кабаке два сослуживца-товарища. Один подполковник, другой майор. И в хорошем подпитии случился у них спор.
- А ведь майор - это не старший офицерский состав, - говорит подполковник.
- Как это не старший?! Еще как старший! - отвечает майор.
- Нет, не старший!
- Нет, старший!..
Дело дошло до драки, вызвали милицию, и закончилось разжалованием обоих на одну ступень. И вот сидят они опять, обмывают новые звания. Один майор, второй капитан.
- Ну что, говорил я тебе, что майор не старший офицер? - сказал бывший подполковник.
- Теперь согласен… - говорит бывший майор.

Случилась у меня как-то беда. Не рассчитал количество свободной тары - канистр. И в послеполетную не могу слить весь остаток массандры. Остается в баке, по моим подсчетам, порядка двенадцати литров. Что делать? Весь капонир обшарил, нет больше свободной тары и все тут. Уже и чайники заполнены, и кружки… А оставить до утра – все равно что вылить на землю. Караул раскачает досуха.
А у меня в нише стояли резиновые сапоги. Делать нечего - сливаю в них! До утра, чтоб потом в канистру перелить… Зато проверил сапоги и на герметичность, и на объем. Ровно пять литров входит в каждый. Утром приехал уже с канистрой и начал переливать. Ба-а! Массандра «на сапогах» настоялась за ночь и приняла темно-желтый цвет, что твой добрый коньяк. Даже марганцовка не помогла в очистке, так и остался легкий желтоватый оттенок. Непривычно маленько, но свойств не потеряла.
Пришлось этот «коньяк» потом применять при расчетах с КПМками, когда снег чистили в капонирах. Ушел за милую душу.

Прилетели мы на стрельбы в Сары-Шаган. Встречает наш борт с техсоставом командир полка. На предмет вычисления употребивших. И попадаются ему на глаза Дядька и прапор из нашего отряда Юрка Яндола.
- Товарищ Митин, вы почему пьяны?
- Товарищ командир, вот вы летчик, вы летать не боитесь, а я техник и летать боюсь. Вот и выпил для храбрости.
- Ясно, свободны. А вы, товарищ прапорщик, почему пьяны?
- А я тоже боюсь летать!
- Нет дружище, такая отмазка уже была. Будете наказаны по возвращении на базу.

В конце восьмидесятых - начале девяностых, в Толмачево (Новосибирск) у транспортников был командиром полковник Леонтьев. Случилась у них тоже какая-то проверка сверху, а «верхи» в комиссии все – мазута чернопогонная. В тот день командир возвращался из какого-то перелета и в момент построений и проверок шел от самолета к штабу (штаб на аэродроме), в руках портфель. Ах да, забыл уточнить, полагалась ему по званию папаха, но носить он любил шапку.
Так вот, идет он по аэродрому, и тут к нему подскакивает "мазутный" подпол и давай на него орать, дескать, кто это, да что это:
- Вы почему в такой форме, кто ваш командир, почему без "кривых" штанов и сапог? Леонтьев молча ставит портфель на бетонку, открывает его, достает оттуда папаху, снимает шапку, надевает папаху.
- ДА ПОТОМУ ЧТО У НАС С ТОБОЙ ШАПКИ РАЗНЫЕ, ПОДПОЛКОВНИК! Пошел отсюда на хрен!
Производит обратную смену головных уборов и уходит.

Из историй, рассказанных моим начальником. Служил он тогда на Севере, в Амдерме. Случилось кому-то из летчиков познакомится поближе с ненкой (не путать с немкой!). Пригласил к себе, отмыл ее в ванной, напоил и употребил. Утром приехал муж-ненец к командиру полка разбираться.
- Нехорошо ваша летчика с моей женщина делала, однако. Накормила – хорошо. Напоила огненна вода - хорошо, однако! Уестествила - тоже хорошо, однако… Но зачем женщина портить, зачем в ванне купать? - нехорошо, однако!

БОРИСОВ СЕРГЕЙ

ВОЗВРАЩЕНИЕ
Расскажу про возвращение группы курсантов с заводской практики, из южного города Баку в славный город Даугавпилс.
Возвращались мы как большие, то есть сами по себе, без присмотра офицеров. Билетов на поезд не было в кассах (как и везде в южных городах), пришлось воспользоваться услугами местного спекулянта.
Коля Баранов (старший нашей группы, сержант) подошел к нему и спросил про билеты.
- Брат, какой базар, четвертной сверху и все!
- Вот двадцать пять рублей, потом вынесешь билеты, получишь остальное.
- По рукам! - и в кассу шнырь.
Ждем пять минут, десять, пятнадцать, а ожидание, сами знаете, утомительно. Наконец выходит, выносит билеты. Коля проверяет, все нормально, доплачивает по прейскуранту до полной стоимости. Спекулянт: "А где еще четвертной?!"
Ну и тут, откуда ни возьмись, выходят остальные пятнадцать человек! И все мы дружно - сквозь зубы, но с улыбкой на лице - говорим ему с нажимом: «Спасибо!» Типа, иди отсюда, пока не схлопотал!
Как вы понимаете, брат все понял и быстренько ретировался.
В общем, сели мы в поезд, вагон плацкартный, воды в туалете, как всегда, нет, на дворе июль-жара. А так как возвращались мы после месяца практики (половина которого прошла в Киеве), то денег уже не оставалось. Соответственно, постельное белье мы не брали, а матрасы нам по такому случаю проводники не выдавали. Около вокзала купили на всех хлеба несколько буханок и четыре батона вареной колбасы - другой не было. Поехали.
Тянем время, есть не садимся. Ладно, давай пожрем, что ли? А продукты хранились у Мартина, взял он и, как в годы войны, поделил каждому по-честному колбаски и хлеба. Поели.
С трудом дотянули до следующей трапезы. Поели. Подремали. Чувствуем - вроде, запашок какой-то новый появился.
- Мартин, давай колбасу от греха подальше стрескаем, - говорим ему.
- Нельзя! Нам еще долго ехать!
Низя, так низя! В общем, дотягиваем до очередного перекуса. Мля, епрст и еклмн! - а колбаса-то испортилась!
Со слезами на глазах где-то под Харьковом выбросили два батона вареной колбасы!
Хлеб доели. Пить нечего…
Едем дальше. Народ в вагоне пиво пьет, лимонад, а нам, типа, не охота - мы же авиация! Фрукты-овощи народ жует с аппетитом, а нам по барабану - мы же из ДВВАИУ!
Проехали Харьков, голодные как сволочи. Уже видения от жары и голода начинаются. Остановка. Станция Белгород, кажется. Поезд стоит минут двадцать. А в соседнем плацкартном отсеке ехали два мужика - и так нормально ехали: водочку пили, "Буратиной" запивали, курочку трескали, яйца, овощи свежие, колбаску домашнюю… В общем, духан стоял неописуемый! А мы голодные на полках лежим, не шевелимся, уже почти силы нас оставлять начали потиху...
И, значит, станция. Мужики уходят. Кто-то в окно смотрит и говорит - а мужики вроде насовсем ушли. Начался диспут - а если не насовсем? А если покурить? Да нет же - вон в город отправились.
Ну, что долго говорить - мы же люди дела! Сейчас проверим! Глядь - водки на столе нет, какой-то пакет лежит и остатки закуси. Раз и сумок нет под сиденьями - ну значит, точно ушли! Мы же не знали, что они без сумок были...
Кто-то крикнул, типа: "Толпа, налетай!" И, что характерно, никого не пришлось уговаривать!
В общем, остатки закуси и то, что было в пакете, мы оприходовали за несколько секунд. Помню, еще "Буратину" по глоткам на всех поделили. И довольные, с чувством выполненного долга, легли на свои места. Поезд тронулся, мужиков нет – значит, правильно сделали!
А тут раз и наши соседи нарисоввались с бутылкой водки. Оказывается, они водку в городе покупали у таксистов, чтоб догнаться. Ну, мы же не знали...
Надо отдать тем мужикам должное - ничего они нам не сказали и пошли пить свою водку в вагон-ресторан.
А наш коллектив начал рассасываться по-малому - кто вышел в Харькове, кто в Орле, кто в Брянске - кто где живет.
В общем, наш старшой Коля Баранов вышел в Брянске, а потом на машине нас догнал на следующей станции - взял дома денег, купил два пакета с едой и питьем и привез! Это был момент большого курсантского счастья. Дай бог ему здоровья! Ну и мы, конечно, оторвались по полной, тем более что Коля не забыл в пакет положить литровую бутылку самогона.
Слава ДВВАИУ и нашим верным товарищам!

Все изложенное выше чистая правда, подтверждаю.
Спасибо еще раз издателям книги.Спасибо Мокшанову Вадиму и Попову Александру за прекрасные воспоминания.
:laugh: