Еще один очень интересный обзор истории Двинска(очень понравилось)
Ф.П. Федоров
(Даугавпилс)
Смена этносов как социокультурный взрыв
Противоестественность, а если сказать мягче, – странность
здешней жизни как раз и заключается в том, что пространство гово-
рит по-немецки. Люди же, помещенные в это пространство, – по-
русски. И неразрешима проблема понимания. Может быть, по этой
причине подобного рода регионы обречены на неблагополучие...
Балтийский регион – один из самых катастрофических регио-
нов второго тысячелетия, особенно второй его половины, центр
притяжения «геополитических» интересов европейского мира.
Случай Кёнигсберга – трагический, но еще более трагический
случай – город, имевший много названий, из которых главными
являются Динабург – Двинск – Даугавпилс, почти ровесник Кё-
нигсберга.
Первый период Динабурга – немецкий: основанный в 1275 г.
крестоносцами, он был разрушен в 1577 г. русскими войсками и
перенесен на 18 км вниз по течению Двины.
Второй период – польский, длившийся в течение двух веков;
город был административным центром Инфлантского воеводства
(восточная Латвия – т.е. Латгалия).
В 1772 г. в результате первого раздела Польши начался тре-
тий – российский – период. В начале периода город был дважды
сожжен: в 1793 г. – поляками, а в 1812 г. – французами. До 1830-х
годов население колебалось в пределах 2 тысяч человек. В 1860-е
годы благодаря счастливым обстоятельствам (через город про-
шли Рижско-Орловская и Петербургско-Варшавская железные
дороги) Динабург стал стремительно расти: в 1897 году в нем
проживало 70 тысяч жителей; в 1913 году – 113 тысяч. За 140 лет
Динабург-Двинск из польского города стал еврейско-русским: в
нем жили 56 тысяч евреев (почти 50 % всего населения), 42 ты-
сячи – русских (37 %); остальное население было таким: 11 тысяч
поляков, 2 тысячи латышей, 2 тысячи немцев.
Тогда же, в 1860-е годы, началось активное строительство го-
рода. План, утвержденный в 1778 г. Екатериной II, был ориенти-
рован на план Васильевского острова: в центре – площадь, а по
сторонам 24 квадратных квартала; некоторые из них отводились
под сады и площади. По такому же плану была застроена Дина-
бургская крепость. Городской житель как бы перемещался в пе-
тербургское городское пространство. Деревянное строительство в
99
городском центре было запрещено, строились каменно-кирпич-
ные по преимуществу 2-этажные здания ампирного типа. В конце
XIX в. в городское пространство «вкрапляется» Jugendstil, яв-
ляющийся своеобразной цитатой Риги. Появляются здания из
красного кирпича, крытые черепицей, неоготика, тоже рижско-
германской ориентации.
Философия городского строительства утверждала единство
разнонаправленных национально-культурных сообществ, сим-
метрию городского мироустройства. С точки зрения семиотиче-
ской в этом отношении может быть показательно храмовое
строительство 1890 – 1900 годов. На Новостроении, на холме,
был построен большой гарнизонный Борисоглебский собор, воз-
вышающийся над городом, получивший репутацию «самого кра-
сивого русского храма Латгалии»6. По другую сторону Петер-
бургского шоссе была воздвигнута неоготическая темно-красная
кирпичная лютеранская церковь Мартина Лютера. Неподалеку от
нее в 1902 г. построили замечательный католический собор Девы
Марии (Непорочного Зачатия). Наконец, в 1908 г. примерно в 300
метрах от Борисоглебского собора была заложена старообрядче-
ская Никольская церковь, самый роскошный старообрядческий
храм не только города, но и всего региона. И сейчас, несмотря на
поздние застройки, эти четыре храма обозреваются как несо-
мненное единство. Кроме того, в городе было около 70 синагог.
Мультикультурный разговор велся не только на уровне чис-
тых архитектурных структур. Обычным делом был симбиоз сти-
лей, характерный и для жилищного, и для гражданского, и для
храмового строительства. В том же Борисоглебском соборе оче-
видны элементы барочных костелов, а в Никольской церкви – и
это самое поразительное – элементы готики.
Во время Первой мировой войны город был разрушен. В по-
слевоенных описаниях доминирует мотив смерти: «Город стал
кладбищем»; «Повсюду прошла смерть»; «Везде опустошен-
ность, скорбь и гибель»7. Население сократилось почти на 100
тысяч: в 1918 г. оно составляло около 20 тысяч.
6
Тайван Л.Л. По Латгалии. М., 1988. С. 86.
7
Пильский П. Убитые города: Двинск // Прибалтика русскими глазами. Рига,
1999. Т. 2. С. 32 – 33.
100
Начался четвертый период городской истории: Двинск
отошел к Латвийской Республике, и новый его статус был закре-
плен переименованием в Даугавпилс. Город утратил роль круп-
ного железнодорожного и экономического центра – и захирел.
Произошли и значительные демографические изменения. За ко-
роткое время Даугавпилс перестал быть еврейско-русским горо-
дом. Из 45 тысяч человек, живших в нем в конце 1930-х годов,
11 тысяч, т. е. 25 %, составляли евреи, 8100, т. е. 18 %, – русские.
Впервые за всю историю города самым крупным национальным
образованием стало латышское население – 15300 человек, т. е.
34 %. В значительной степени это было сделано искусственно: в
целях изменения демографической ситуации в городе были рас-
квартированы армейская дивизия и кавалерийский полк, в 1930-е
годы – чиновничество.
Но существенно следующее: и Латгалия в целом, и Даугав-
пилс в частности курземско-видземской метрополией (коренной
Латвией) воспринимались не только как глухая провинция, но и
как чужое пространство – и по составу населения, и по экономи-
ческой маломощности, и по уровню культуры, и даже по архи-
тектурному облику. Но об этом чуть позже.
Оккупация Латвии в 1940 г. положила начало пятому – со-
ветскому – периоду в истории города, длившемуся 50 лет (за вы-
четом трехлетней немецкой оккупации). Как обычно, смена пе-
риодов сопровождалась катастрофическими акциями. Будучи
важным железнодорожным узлом, город подвергся мощным
бомбардировкам, сначала – немецким, потом – советским. Было
разрушено не менее 75 % городских зданий. Территория, приле-
гающая к железной дороге, была стерта с лица земли, и еще в
1957 г. значительная ее часть лежала в руинах.
По некоторым показателям Даугавпилс 1950 – 1980-х годов
был благополучен. Строился город, строились заводы, снова рез-
ко увеличилось население – до 130 тысяч в 1990 году. Но есть не-
сколько значительных «но». Во-первых, в Даугавпилс в течение
30 лет (1960 – 1990) благодаря активной «промышленнизации»
переселилось из деревень Псковской и Витебской областей около
100 тысяч человек, что и стало определять социокультурное лицо
города. Во-вторых, интенсивное жилищное строительство, при
101
всей своей функциональной позитивности, благодаря стандарт-
ной архитектуре уравняло в безликости все города Советского
Союза, и это стало своего рода архитектурным воплощением со-
ветской общности. Разрушенные кварталы центра были застрое-
ны типовыми зданиями, среди которых совершенно «потерялись»
ампирные и прочие здания XIX века.
В стихотворении 1966 г. «Остановка в пустыне» Бродский
писал:
Теперь так мало греков в Ленинграде,
что мы сломали греческую церковь,
дабы построить на свободном месте
концертный зал. В такой архитектуре
есть что-то безнадежное (с. 73).
В Даугавпилсе ломать было нечего. В 1969 г. взорвали Алексан-
дро-Невский собор, но архитектура послевоенного города была не
менее «безнадежной». К сожалению, тенденция банальной стандар-
тизации продолжается и сейчас. Вошло в обиход во время ремонта
перекрашивать желтый ампир в тяжелый серый цвет, вводящий зда-
ния в цветовую гамму зданий 1950-х, дохрущевских годов.
Латышская писательница, некоторое время жившая в Даугав-
пилсе, в газетной статье назвала его п у с т ы м городом – из-за
отсутствия духовной жизни. Пустым городом его называют, имея
в виду его современный архитектурный облик. Но надо помнить,
что, помимо всех указанных обстоятельств, есть еще одно, и не-
маловажное. На латышской ментальной карте Динабург-Двинск-
Даугавпилс и во времена национального возрождения, т. е. во
второй половине XIX – в начале ХХ в., и во времена Первой рес-
публики, и в советское время оставался чужим пространством.
Возникшая в западном сознании XIX века оппозиция «запад –
восток» как оппозиция «цивилизация – дикость» латышским соз-
нанием была распространена на латвийскую территорию, и эта
ментальная картография сохраняется до сегодняшнего дня.
Но несомненно и другое: для значительнейшей части рус-
ского и белорусского населения Даугавпилс – место обитания
двух-трех последних поколений вне всякой генетической памяти.
История Динабурга-Двинска-Даугавпилса – история, в кото-
рой город периодически начинал с нуля. И не столько потому,
102
что каждый раз город сгорал дотла, но прежде всего потому, что
каждый из его периодов характеризовался тотальным обновле-
нием населения, сменой этносов, сменой социокультурного поля,
которое, не успев сформироваться, погибало. При этом немало-
важными являются два фактора: 1) город формировали п е р е -
с е л е н ц ы , для которых существен психологический комплекс
чужого пространства, с одной стороны, и, с другой стороны, свя-
занный с ним поведенческий комплекс покорителя; 2) на всех
этапах своего существования Динабург-Двинск-Даугавпилс был
окраинным, пограничным городом, не столько с точки зрения го-
сударственной, сколько с точки зрения социокультурной. Латга-
лия и сейчас дальневосточная латвийская провинция. Но пара-
доксальным образом во время катастрофических событий по
причине своей окраинности этот город оказывался в центре этих
событий, что играло роковую роль в его судьбе.
Как ни парадоксально, но расцвет Динабург-Двинск пе-
реживал с 1860-х по 1914 год. Было бы нелепо идеализировать
это время, оно было отмечено целым рядом катастрофических
событий: это и мощные очаги польского восстания 1863 г., и ру-
сификационная политика Александра III, и волнения 1905 года.
Но доминантой городской жизни, городской философии была
идея культурно-религиозного, культурно-национального сим-
биоза. Весьма значимо, что этот период во многих отношениях
является наиболее интенсивным периодом духовной жизни всех
национальностей региона. Заречное пространство не относилось
к Латгалии, и городок, там расположенный, в это время не вхо-
дил в Даугавпилс. Но до него рукой подать, и в 1875 – 1879 гг. в
немецкой школе там учился Райнис. В Динабурге некоторое вре-
мя в русской гимназии провел Бен-Иехуда, создатель совре-
менного иврита. Из Двинска вышло семейство Вовси, и самый
знаменитый из него – Соломон Михоэлс. В 1903 г. в Двинске ро-
дился Марк Ротко. Из Двинска – предки Бродского по материн-
ской линии. В реальном училище Двинска в 1900-е годы учился
Леонид Добычин. Неподалеку, в Режице, родился и провел дет-
ские годы Тынянов, а в Краславе, тоже в Латгалии, – Н.О. Лос-
ский. На XIX – начало ХХ века приходится просветительская
деятельность графов Плятеров.
Нет худа без добра.
Мультинациональный регион был регионом мультикультур-
ного полилога. На коллективной ментальной карте современно-
сти эта сторона латгальского мира не отмечена. Она восстанавли-
вается исследователями, правда, пока еще достаточно робко.
Бродский писал: «Никто / пальцем не ткнет в пространство,
чтоб крикнуть «вон!» (с. 388).
Весь ход истории Динабурга-Двинска-Даугавпилса свидетельст-
вуют, что искушение ткнуть в пространство велико, но ведь дере-
вья все равно «шепчут по-немецки», хотя этот шепот, видимо, не
вечен. Но он, наверное, может становиться и более громким.
