интересно почитать

Вот это место еще понравилось:

Штурман писал(а):
но как сказал один политик "ничего лучше пока не придумано" )

Не, ну если "один политик сказал" - то так оно и есть, несомненно! :laugh:

Речь, как я понимаю, идет о так называемой демократии?
И либеральных принципах современного западного общества?

Правильно, Штурман, зришь в корень!
Эта якобы лучшая в мире демократическая модель - отличная ширма, чтобы морочить наивным людям голову во вселенском масштабе, и при этом продолжать править миром! (тоже во вселенском масштабе )

Леша! Спаситель возшедший на Голгофу в Нагорной проповеди изложил все это первым, а до него еще скрижали были .
На какой хрен заливать кровью всю страну? За то, что уже было озвучено? Что коммунисты хотели изменить? Мир? Природу человека? Я логику эту с детства понять хочу. Поясните мне малоумному.
Демократия это не идеальная модель. По определению. Просто потому, что человек несовершенен. Потому, что он никогда не будет потреблять по потребностям и никогда реально не сможет оценить свои возможности. Иначе не было-бы таинства исповеди и причастия. Грешны мы в природе своей. И вот стадо романтиков с палками, тесаками и так далее навалились и давай его человека болезного переделывать. Назовите мне хоть одну страну где это получилось? Может на Кубе? А отчего они на плотах плавают? Назовите хоть одну страну.
И напоследок. Из истории ВКП(б) можно вспомнить известную дискуссию о возможности построения социализма в отдельно взятой стране. Критиком такой доктрины был Троцкий, утверждавший, что таковое есть отход от марксизма. За что и поплатился. Но он оказался прав в конкретном историческом примере ( СССР рухнул не выдержав экономической конкуренции ), но абсолютно бездоказателен в мировом. Ну не захотел мир строить социализма, насмотревшись на отдельные его примеры в СССР и ему подобных. И даже более мягкая по своей природе социал-демократическая модель ( шведский социализм или французский ) в настоящий момент трещит по швам.
Мало перепечатать тезисы и пустить в массы красивые лозунги про земли крестьянам и заводы рабочим. Мало истребить контру. Нужно изменить природу человека, но силой это не удается и не удастся никогда.

Прокуратор Иудеи

Пятого декабря тысяча девятьсот сорок седьмого года в бухту Нагаево вошел пароход «КИМ» с человеческим грузом. Рейс был последний, навигация кончилась. Сорокаградусными морозами встречал гостей Магадан. Впрочем, на пароходе были привезены не гости, а истинные хозяева этой земли – заключенные.
Все начальство города, военное и штатское, было в порту. Все бывшие в городе грузовики встречали в Нагаевском порту пришедший пароход «КИМ». Солдаты, кадровые войска окружили мол, и выгрузка началась.
За пятьсот километров от бухты все свободные приисковые машины двинулись к Магадану порожняком, подчиняясь зову селектора.
Мертвых бросали на берегу и возили на кладбище, складывали в братские могилы, не привязывая бирок, а составив только акт о необходимости эксгумации в будущем.
Наиболее тяжелых, но еще живых – развозили по больницам для заключенных в Магадане, Оле, Армани, Дукче.
Больных в состоянии средней тяжести везли в центральную больницу для заключенных – на левый берег Колымы. Больница туда только что переехала с двадцать третьего километра. Приди бы пароход «КИМ» годом раньше – ехать за пятьсот километров не пришлось бы.
Заведующий хирургическим отделением Кубанцев, только что из армии, с фронта, был потрясен зрелищем этих людей, этих страшных ран, которые Кубанцеву в жизни не были ведомы и не снились никогда. В каждой приехавшей из Магадана машине были трупы умерших в пути. Хирург понимал, что это легкие, транспортабельные, те, что полегче, а самых тяжелых оставляют на месте.
Хирург повторял слова генерала Риджуэя, которые где-то сразу после войны удалось ему прочитать: «Фронтовой опыт солдата не может подготовить человека к зрелищу смерти в лагерях».
Кубанцев терял хладнокровие. Не знал, что приказать, с чего начать. Колыма обрушила на фронтового хирурга слишком большой груз. Но надо было что-то делать. Санитары снимали больных с машин, несли на носилках в хирургическое отделение. В хирургическом отделении носилки стояли по всем коридорам тесно. Запахи мы запоминаем, как стихи, как человеческие лица. Запах этого первого лагерного гноя навсегда остался во вкусовой памяти Кубанцева. Всю жизнь он вспоминал потом этот запах. Казалось бы, гной пахнет везде одинаково и смерть везде одинакова. Так нет. Всю жизнь Кубанцеву казалось, что это пахнут раны тех первых его больных на Колыме.
Кубанцев курил, курил и чувствовал, что теряет выдержку, не знает, что приказать санитарам, фельдшерам, врачам.
– Алексей Алексеевич, – услышал Кубанцев голос рядом. Это был Браудэ, хирург из заключенных, бывший заведующий этим же самым отделением, только что смещенный с должности приказом высшего начальства только потому, что Браудэ был бывшим заключенным, да еще с немецкой фамилией. – Разрешите мне командовать. Я все это знаю. Я здесь десять лет.
Взволнованный Кубанцев уступил место командира, и работа завертелась. Три хирурга начали операции одновременно – фельдшера вымыли руки, как ассистенты. Другие фельдшера делали уколы, наливали сердечные лекарства.
– Ампутации, только ампутации, – бормотал Браудэ. Он любил хирургию, страдал, по его собственным словам, если в его жизни выдавался день без единой операции, без единого разреза. – Сейчас скучать не придется, – радовался Браудэ. – А Кубанцев хоть и парень неплохой, а растерялся. Фронтовой хирург! У них там все инструкции, схемы, приказы, а вот вам живая жизнь, Колыма!
Но Браудэ был незлой человек. Снятый без всякого повода со своей должности, он не возненавидел своего преемника, не делал ему гадости. Напротив, Браудэ видел растерянность Кубанцева, чувствовал его глубокую благодарность. Как-никак у человека семья, жена, сын-школьник. Офицерский полярный паек, высокая ставка, длинный рубль. А что у Браудэ? Десять лет срока за плечами, очень сомнительное будущее. Браудэ был из Саратова, ученик знаменитого Краузе и сам обещал очень много. Но тридцать седьмой год вдребезги разбил всю судьбу Браудэ. Так Кубанцеву ли он будет мстить за свои неудачи...
И Браудэ командовал, резал, ругался. Браудэ жил, забывая себя, и хоть в минуты раздумья часто ругал себя за эту презренную забывчивость – переделать себя он не мог.
Сегодня решил: «Уйду из больницы. Уеду на материк».

...Пятого декабря тысяча девятьсот сорок седьмого года в бухту Нагаево вошел пароход «КИМ» с человеческим грузом – тремя тысячами заключенных. В пути заключенные подняли бунт, и начальство приняло решение залить все трюмы водой. Все это было сделано при сорокаградусном морозе. Что такое отморожение третьей-четвертой степени, как говорил Браудэ, – или обморожение, как выражался Кубанцев, – Кубанцеву дано было знать в первый день его колымской службы ради выслуги лет.

Все это надо было забыть, и Кубанцев, дисциплинированный и волевой человек, так и сделал. Заставил себя забыть.
Через семнадцать лет Кубанцев вспоминал имя, отчество каждого фельдшера из заключенных, каждую медсестру, вспоминал, кто с кем из заключенных «жил», имея в виду лагерные романы. Вспомнил подробный чин каждого начальника из тех, что поподлее. Одного только не вспомнил Кубанцев – парохода «КИМ» с тремя тысячами обмороженных заключенных.

У Анатоля Франса есть рассказ «Прокуратор Иудеи». Там Понтий Пилат не может через семнадцать лет вспомнить Христа.

1965
Шаламов В.Т. Собрание сочинений в четырех томах. Т.1. - М.: Художественная литература, Вагриус, 1998. - С. 183 - 185

Как я уже сказал, порочна сама идея однопартийности. Ибо однопартийность - это выборы из одного человека (думаю большинство это помнит), это несменяемость вождей, это бесконтрольность и безответственность власти, это отсутствие здоровой конкуренции и, как следствие - отсутствие прогресса и т.д. и т.п. Итог - загнивание и распад.
Насчет кодекса - я представляю как его создатели хохотали, сочиняя для быдла агитку, потому, что сами они в это не верили.
Особо обрати внимание на пункты "агитки":
-Преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма.
-Нетерпимость к врагам коммунизма, дела мира и свободы народов.
Их логическое продолжение, культивировавшееся коммунистами:
- ненависть (как следствие зависти?) к капиталистическим странам
- кто не с нами - тот против нас
- если враг не сдается - его уничтожают и т.д.и т.п.
И уничтожали, и уничтожали, и высылали, и ссылали... ну вы сами знаете. Причем начали со своего собственного народа.

Лично я сомневаюсь, что они хохотали. Возможно авторы даже имели одухотворенные лица. Коммунизм это сродни новой религии, но в силу компилятивности ( ничего нового, кроме обобществления средств производства и результатов труда, впрочем это у первых христиан тоже было ) пришлось прибегать к вранью, ведь исторически итог деятельности этих христианских общин был ничтожным. Он породил появление аппарата "насилия" в виде дьяконов, епархии и т.д. В результате "разочарования" пролилась кровь и загорелись костры аутодафе. Для созидателей социалистического рая похмелье тоже было горьким. Для всех, не исключая авторов. История циклична.
Я повторюсь, что не считал и не считаю демократию лучшим выбором. В идеале безусловно монархия, но! Но человек несовершенен и потому это очередная утопия, если только не обратиться к примеру животного мира, где монарх - вожак стаи, находясь в постоянной конкуренции с претендентами на "престол" вовлечен в бесконечный процесс совершенствования вида. А это уже измененная модель человеческого общества. Сильные идут дальше! И вот в этом месте дикую природу может победить человек. Он соединяясь в сообщества homo sapiens ( ведь человек против "несправедливости природы" ) и создает законы, чтобы победить несовершенство , а скорее жестокость естественного отбора. Вдумайтесь! Разве люди живущие в США имеют другие общечеловеческие ценности? А любой таджик не хочет достатка и покоя для своей семьи? Другое дело, что происходит столкновение культур ( или видов-подвидов как в природе ). Значит, чтобы противостоять таковому необходимо доказывать силу. А где она без отбора? А если все равны и любят социалистические страны? Никто не запутался?
В конце-концов не важно каких идеологических воззрений конкретный индивидуум. А что важно? Его личная ответственность перед вечными законами бытия. Самый простой - не делай другим того, что не желаешь себе. А как в этом случае быть с теми, кому не по душе обобществление результатов труда и орудий производства? Это касается ведь не только идеологических разногласий, но и религиозных, расовых. Человечество живет и развивается с этими противоречивыми тезисами тысячи лет. Ошибается, ищет новые пути. Но никто не имеет права отказывать ему в этом пути! Загнать в стойло и к торжеству коммунизма это можно, но кровь ... и в конце разочарование. Природу человека не изменить! Только он сам в результате кропотливого труда и покаяния способен к освобождению.

Никто не даст нам избавленья,
Ни Бог, ни царь и не герой,
Добьемся мы освобожденья
Своею собственной рукой.

Если добавить немного скепсиса - Евангельские слова в контексте.

P.S. Предвосхищаю возможно. И некоторые "насадители демократии" повторяют ошибки коммунистов, но история и их поправит. Думать надо, тогда и запреты на профессии ни к чему и многое другое. Но думать ( перефразирую Клаузевица ) трудно.
P.P.S. Олег Плясунов! Я обязательно постараюсь ответить тебе, но скорее в личку, если посчитаешь невозможным для меня разбирать твой пост на цитаты. :blink:

Это по-прежнему В.Шаламов. Не обессудьте.


Что я видел и понял в лагере

1. Чрезвычайную хрупкость человеческой культуры, цивилизации. Человек становился зверем через три недели — при тяжелой работе, холоде, голоде и побоях.
2. Главное средство растления души — холод, в среднеазиатских лагерях, наверное, люди держались дольше — там было теплее.
3. Понял, что дружба, товарищество никогда не зарождается в трудных, по-настоящему трудных — со ставкой жизни — условиях. Дружба зарождается в условиях трудных, но возможных (в больнице, а не в забое).
4. Понял, что человек позднее всего хранит чувство злобы. Мяса на голодном человеке хватает только на злобу — к остальному он равнодушен.
5. Понял разницу между тюрьмой, укрепляющей характер, и лагерем, растлевающим человеческую душу.
6. Понял, что сталинские «победы» были одержаны потому, что он убивал невинных людей — организация, в десять раз меньшая по численности, но организация смела бы Сталина в два дня.
7. Понял, что человек стал человеком потому, что он физически крепче, цепче любого животного — никакая лошадь не выдерживает работы на Крайнем Севере.
8. Увидел, что единственная группа людей, которая держалась хоть чуть-чуть по-человечески в голоде и надругательствах, — это религиозники — сектанты — почти все и большая часть попов.
9. Легче всего, первыми разлагаются партийные работники, военные.
10. Увидел, каким веским аргументом для интеллигента бывает обыкновенная плюха.
11. Что народ различает начальников по силе их удара, азарту битья.
12. Побои как аргумент почти неотразимы (метод № 3).
13. Узнал правду о подготовке таинственных процессов от мастеров сих дел.
14. Понял, почему в тюрьме узнают политические новости (арест и т. д.) раньше, чем на воле.
15. Узнал, что тюремная (и лагерная) «параша» никогда не бывает «парашей».
16. Понял, что можно жить злобой.
17. Понял, что можно жить равнодушием.
18. Понял, почему человек живет не надеждами — надежд никаких не бывает, не волей — какая там воля, а инстинктом, чувством самосохранения — тем же началом, что и дерево, камень, животное.
19. Горжусь, что решил в самом начале, еще в 1937 году, что никогда не буду бригадиром, если моя воля может привести к смерти другого человека — если моя воля должна служить начальству, угнетая других людей — таких же арестантов, как я.
20. И физические и духовные силы мои оказались крепче, чем я думал, — в этой великой пробе, и я горжусь, что никого не продал, никого не послал на смерть, на срок, ни на кого не написал доноса.
21. Горжусь, что ни одного заявления до 1955 года не писал (в 1955 г. Шаламов написал заявление на реабилитацию).
22. Видел на месте так называемую «амнистию Берия» — было чего посмотреть.
23. Видел, что женщины порядочнее, самоотверженнее мужчин — на Колыме нет случаев, чтобы муж приехал за женой. А жены приезжали, многие (Фаина Рабинович, жена Кривошея)(См. очерк «Зеленый прокурор» Собр.соч., т.I, с. 531-571).
24. Видел удивительные северные семьи (вольнонаемных и бывших заключенных) с письмами «законным мужьям и женам» и т. д.
25. Видел «первых Рокфеллеров», подпольных миллионеров, слушал их исповеди.
26. Видел каторжников, а также многочисленные «контингента «Д», «Б» и т. п., «Берлаг».
27. Понял, что можно добиться очень многого — больницы, перевода, — но рисковать жизнью — побои, карцерный лед.
28. Видел ледяной карцер, вырубленный в скале, и сам в нем провел одну ночь.
29. Страсть власти, свободного убийства велика — от больших людей до рядовых оперативников — с винтовкой (Серошапка (См. рассказ «Ягоды». Собр. Соч., т.I, с. 54-56.) и ему подобные).
30. Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.
31. Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.
32. Убежден, что лагерь — весь — отрицательная школа, даже час провести в нем нельзя — это час растления. Никому никогда ничего положительного лагерь не дал и не мог дать.
На всех — заключенных и вольнонаемных — лагерь действует растлевающе.
33. В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.
34. Репрессии касались не только верха, а любого слоя общества — в любой деревне, на любом заводе, в любой семье были или родственники, или знакомые репрессированы.
35. Лучшим временем своей жизни считаю месяцы, проведенные в камере Бутырской тюрьмы, где мне удавалось крепить дух слабых и где все говорили свободно.
36. Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.
37. Понял, что воры — не люди.
38. Что в лагере никаких преступников нет, что там сидят люди, которые были рядом с тобой (и завтра будут), которые пойманы за чертой, а не те, что преступили черту закона.
39. Понял, какая страшная вещь — самолюбие мальчика, юноши: лучше украсть, чем попросить. Похвальба и это чувство бросают мальчиков на дно.
40. Женщины в моей жизни не играли большой роли — лагерь тому причиной.
41. Что знание людей — бесполезно, ибо своего поведения в отношении любого мерзавца я изменить не могу.
42. Последние в рядах, которых все ненавидят — и конвоиры, и товарищи, — отстающих, больных, слабых, тех, которые не могут бежать на морозе.
43. Я понял, что такое власть и что такое человек с ружьем.
44. Что масштабы смещены и это самое характерное для лагеря.
45. Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.
46. Что писатель должен быть иностранцем — в вопросах, которые он описывает, а если он будет хорошо знать материал — он будет писать так, что его никто не поймет.

Вообще для меня в 90-х, когда начали печатать всех и всё Шаламов стал огромным открытием. Честность! Искренность! Правда, пропущенная через себя не только духовно, но и физически. Есть замечательный сайт по нему. Именно по нему!

shalamov.ru/memory/37/1.html

Интересно почитать!